Самые популярные купальни старой и новой Москвы
1 июня в столице официально открылся купальный сезон. Из установленных распоряжением городского правительства 11 мест для купания и 35 зон отдыха у водоемов без купания принято 10. На остальных ведутся подготовительные работы. Но в целом современная Москва не очень приспособлена для пляжного отдыха.
Чтобы полноценно искупаться и позагорать, желательно все-таки уехать даже не в ближнее, а в дальнее Подмосковье. А еще лучше на морской курорт. Однако не все это могут себе позволить. И городские власти идут навстречу страждущим. Кстати, ситуация в старой Москве с местами для купания не слишком отличается от современной.
1. Главная купальня
Разумеется, никакой иерархии среди московских купален (а именно так назывались места для принятия водных и солнечных процедур) не существовало. Однако наибольшей популярностью пользовалась купальня у подножия храма Христа Спасителя. Здесь же располагались городские бани, а желающие после парной окунуться бегали к реке, едва прикрыв срам, даже зимой. Конечно, религиозного пафоса храму все это не прибавляло, однако верующие смирялись с происходящим на берегу. Тем более что и возможности на это повлиять у храма не было - на городской территории власти могли устроить что угодно, лишь бы те устройства напрямую не оскорбляли нравственность. А принятие водных процедур ни в коем случае не были оскорбительными.
Место разнообразила и пристань Общества рыболовов. Заседания его были довольно колоритными. Один из современников, И. Слонов, вспоминал: «Против храма Христа Спасителя на Москве-реке ранее помещалась пристань Общества московских рыболовов, где они наподобие клуба собирались в небольшой избе, поставленной на деревянном плоту; кругом последнего было привязано много лодок.
Но здесь не столько ловили, сколько пили...
Однажды я случайно попал на заседание этого комичного общества... Собралось 27 членов - люди довольно пожилые. Тут были купцы, чиновники, капельдинеры, дворцовые лакеи и несколько подозрительных лиц неопределенной профессии.
Председатель общества, редактор «Московского листка» Н.И. Пастухов, ярый рыболов, деловым тоном открыл заседание следующим заявлением: «Господа, на сегодняшнем заседании нам предстоит обсудить всесторонне давно назревший вопрос относительно груза: на чем лучше становить лодки для ловли рыбы - на якорях, рельсах или камнях? Желающих прошу высказаться по этому вопросу».
Рыболовы, выслушав это заявление, почти все одновременно заговорили об отрицательных и положительных качествах этих грузов. После непродолжительных дебатов выяснилось, что большинство высказалось за то, чтобы становиться на рельсах. Затем следовал доклад члена общества, богатого купца и страстного рыболова Михаила Ивановича Носикова о вновь изобретенном им поплавке, который он тут же демонстрировал. Рыболовы с серьезными лицами с большим интересом и долго рассматривали этот поплавок, нашли его практичным и постановили благодарить его изобретателя.
Находившаяся на собрании жена одного из членов общества сказала мне, что Михаил Иванович хороший человек, только у него из карманов живые черви выползают...
Изобретенный им поплавок он также носил всегда при себе в кармане.
Следующий очередной вопрос на повестке был о приманке. Но в это время в заседание половой принес большой поднос с водкой и закусками... и я поспешил удалиться «из заседания».
Это же место почему-то привлекало и самоубийц. Вот, например, заметка из «Московского листка»: «Вчера... на набережной Москвы-реки, против храма Христа Спасителя, появился мужчина лет 45, с черными с проседью волосами, невысокого роста, довольно плотно сложенный, одетый в поношенное черного цвета триковое пальто, из-под которого был виден серый пиджак; черные триковые брюки были заправлены за голенища высоких сапог. Он быстро прошел по набережной и в конце ее, остановившись у фонарного столба, вынул из кармана бритву и, недолго думая, махнул ею по горлу. Кровь хлынула из раны, несчастный пошатнулся и упал на мостовую».
Сумасшедшие тоже не оставляли этот небольшой кусочек набережной своим болезненным вниманием: «У Большого Каменного моста обратил на себя внимание какой-то человек, который, сойдя с берега, спустился к Москве-реке, а затем, не раздеваясь, вошел по пояс в воду и стал ловить рыбу руками, без всяких приспособлений. Такой оригинальный способ ловли сразу собрал толпу любопытных; некоторые из них, беседуя с рыболовом, поняли, что он сумасшедший. Рыболова задержали и отправили в участок. Задержанный назвался владимирским мещанином Ефимом Абрамовым Десятиревым, 54 лет, который, как выяснилось, два дня тому назад скрылся из Преображенской больницы для психически больных».
Самым же знаменитым из здешних купальщиков был один из героев «Мастера и Маргариты» - весьма посредственный поэт Иван Бездомный. В первых редакциях романа (поначалу он носил название «Копыто инженера») Бездом-ный в поисках таинственного предсказателя с Патриарших пришел на набережную к храму Христа, затем искупался в реке, а за это время злоумышленники сперли всю его одежду.
2. «Слабогрудая речная волокита»
Самым статусным городским пляжем во времена СССР стал пляж Центрального парка культуры и отдыха. Осип Мандельштам упражнялся в образности:
Эта слабогрудая речная волокита,
Скучные-нескучные, как халва, холмы,
Эти судоходные марки и открытки,
На которых носимся и несемся мы.
Да, водные забавы (и забавы вообще) здесь не ограничивались только плаванием. Юрий Олеша писал: «Мы поднялись и направились к береговой аллее. Открылся вид на реку. На широчайшую лестницу водной станции «Динамо»… Ежедневно парк посещают в среднем 100 тыс. человек… Они гуляют, занимаются физкультурой, принимают душ, поют хором, танцуют, читают, катаются на лодках, учатся плавать, участвуют в митингах, слушают музыку, едят вафли, прыгают с парашютом, рассматривают экспонаты выставок, слушают доклады…
По реке летит моторная лодка. У нее вырастает крыло. Толстое водяное крыло».
К занятиям водным спортом призывала «Девушка с веслом» работы скульптора Д. Шадра.
Наиболее колоритно ту купальню воспел Василий Аксенов в романе «Москва Ква-Ква»: «Центром купального сезона, разумеется, становились длинные гранитные ступени ЦПКиО им. Горького, уходящие прямо в воду.
Обнаженный до допустимых в те времена пределов народ стоял, сидел и лежал на этих ступенях. Введенная тогда унификация публики по отраслям деятельности в купальнях, естественно, отсутствовала, так что нельзя было, скажем, отличить дипломата от юриста, горняка от железнодорожника, финансиста от офицера МВД. Словом, если не приглядываться к гражданам, трудно было с ходу понять их чины или статус; обнаженность без труда создавала понятие «демос»…
Девы, матроны и старухи социалистического общества береглись от взглядов мужчин, закрывая молочные железы и межножие плотной тканью трусов и грудодержателей. Иной раз, впрочем, среди них мелькали и предметы интимного, то есть манящего, обихода, так называемые «комбинации» на бретельках и с кружевными каемочками. Носительницы этих едва ли не прозрачных одежд подвергались молчаливому, а порой и чрезвычайно шумному, крикливому, с матерком, осуждению. Что касается сильного пола, то он в купальнях просто-напросто стягивал брюки и оставался в длинных черных, так называемых «семейных» трусах. Никому и в голову не приходило, что этот всесоюзный товар предвосхитил модные, чуть выше колен шорты. Народ помоложе между тем подвязывал скротум полоской сатина с тесемками на боку, так называемыми «плавками».
3. Водоем для академиков
Весьма популярной купальней - и в советское, и в досоветское время - является так называемый Академический пруд. Он расположен в районе Большой Академической улицы между стадионом «Наука» и Тимирязевской сельскохозяйственной академией. Это очень старый пруд - он был сооружен (пруды сооружают) еще в XVIII веке, когда здесь не было ни стадиона, ни академии, а была усадьба под названием Петровско-Разумовское.
В середине XIX века усадьбу переоборудовали в сельскохозяйственную академию. А в 1869 году в парке между академией и прудом нигилист Сергей Нечаев убил своего товарища по революционному движению, некого студента Иванова. Всего лишь за то, что господин Иванов отошел от нескольких пусть незначительных, но, с точки зрения Нечаева, важнейших революционных принципов. Помогал Нечаеву известный литератор Иван Прыжов. Его задачей было заманить бедного Иванова к гроту с помощью легенды о якобы спрятанном там кладе.
Процесс вышел громким. Здешние купальщики начали совершать паломничество к историческому гроту. Там же Федор Достоевский вдохновился на написание романа «Бесы», а Андрей Белый несколько позднее - романа «Петербург». Грот в конце концов снесли, но жадные до тайн москвичи довольствовались той, что осталась - пусть и не абсолютно подлинной, но весьма похожей на таковую.
4. Сербор
Культовым местом для купания в последние десятилетия советской власти стал Серебряный Бор (сокращенно - Сербор). Эти места были своего рода предтечей современной Рублевки - здесь селилась в собственных домах тогдашняя элита. Именно это обстоятельство и задавало тон.
Место это древнее, название «Серебряный Бор» бытовало еще при лжедмитриях. Впрочем, есть и другая легенда - якобы Екатерина Великая, в первый раз здесь оказавшись, осмотрела и вымолвила: «Это просто серебряный бор!» Царь Алексей Михайлович использовал бор для соколиной охоты, а еще сотню лет назад здесь можно было встретить цаплю.
Купаются здесь и в реке, и в озере с причудливым названием Бездонное. Дно у него, конечно, есть, однако не слишком глубокое. Но, как уже отмечалось, москвичи любят тайну, и «Бездонке» приписывались то смертоносные ледяные ключи, то загадочные подводные шахты, то связь с артезианской системой. Не обошлось, разумеется, и без сказок о кладах.
Главной достопримечательностью Серебряного Бора была, как ни странно, ассенизационная яма, снабженная своеобразным измерителем - столбом с делениями и проволокой с гирей-противовесом. Причина столь неожиданной популярности заключалась в том, что Александр Галич посвятил той яме стихотворение «Пейзаж»:
Все было пасмурно и серо,
И лес стоял, как неживой,
И только гиря говномера
Слегка качала головой.
Не все напрасно в этом мире,
(Хотя и грош ему цена!)
Покуда существуют гири
И виден уровень говна!
Юрий Трифонов писал об этом месте в повести «Студенты»: «Летом здесь было людно и весело, наезжало много дачников, молодежи, на реке открывались лодочные станции и пляжи, с утра до вечера гулко стучал мяч на волейбольных площадках - жизнь была увлекательной и легкой, похожей на кинофильм.
Но она исчезала так быстро, эта неповторимая летняя жизнь, унося с собой запахи лугового настоя, тихую музыку по вечерам, и скрип уключин, и влажную мягкость песка под босыми ступнями, - проносилась падучей августовской звездой и исчезала. И в городе, деловом и дождливом, в его будничной суете не было и следа этой жизни».
Пляж не в сезон - особая романтика.
5. Чистопрудный бульвар. Дело кончилось арестом
А в этом месте купаться строго-настрого запрещено. Чистые пруды, несмотря на соблазнительное название, для купания не предназначены. В разное время в них устраивали катания на лодках, кормили лебедей, зимой - катались на коньках. На самом же бульваре то и дело устраивали всевозможные игрища и простые забавы. Действовал пневматический тир. Был силомер - сила измерялась с помощью кувалды, которой испытуемый стучал по измеряющему агрегату. Кидали кольца. Чего только не делали! Даже фотографировались, просунув голову в аляповатый транспарант с изображением Кремля (хотя сам Кремль находится, как говорится, в шаговой доступности).
Единственное, что здесь нельзя было делать, - это купаться в пруду. Даже в дореволюционной Москве. В частности, когда 10 июня 1910 года крестьянин Чернышев, поправ устои, все-таки выкупался здесь, он, лишь ступив на берег, сразу же был арестован.
- Ты что, с ума сошел? - первым делом спросил полицейский.
- Идти на реку далеко. Почему не освежиться? Ведь жарко же!
Эти аргументы полицейского не убедили. Дело кончилось в участке. Протоколом.
Алексей Митрофанов
Источник: Московская перспектива
05.06.2012 17:29
