Как устрица стала «детским питанием»
В московском ресторане устрица стоит 750 рублей, лобстер — 11 900 рублей. А государство взимает с них НДС по той же ставке, что и с батона хлеба для детского сада, — 10%. Причина — в Налоговом кодексе. Ставка 10% привязана не к конкретному продукту, а к широкой категории «море- и рыбопродукты», куда входят в том числе устрицы, омары и лобстеры.
Перечень льготных товаров сформировался ещё в начале 2000‑х, когда рынок деликатесов был настолько мал, что его просто не замечали. Икру, сёмгу, осетровых и мясо крабов законодательно вывели из‑под льготы в 2005 году и обложили по полной ставке — 22%. На эту странность и указал спикер Госдумы Вячеслав Володин: «У нас, допустим, рыбопродукты облагаются по льготной шкале. Но они разные все. Устрицы идут как детское питание по налогообложению. Коллеги, но это не продукт массового потребления». Дальше подключилась Счётная палата. Там предложили не ограничиваться устрицами и лобстерами, а расширить список деликатесов, выводимых из‑под льготы: в него могут войти хамон, прошутто, пармезан и трюфели. Валентина Матвиенко на парламентских слушаниях о параметрах проекта федерального бюджета на 2027–2029 годы назвала пониженную ставку НДС для деликатесных морепродуктов «неактуальной, неэффективной». По её словам, устрицы, омары, лобстеры и лангустины сейчас облагаются по ставке 10 % вместо стандартных 22 %, и такая льгота не даёт бюджету ощутимого эффекта. «Курочка по зёрнышку клюёт», — добавила она, оценивая потенциальные дополнительные доходы бюджета примерно в 6 млрд рублей. Эти средства, по её мнению, можно направить на значимые социальные объекты — например, построить две новые школы или детскую больницу.
Фото: От устриц до люксовых отелей: в чём подвох льготного НДС Magnific
Крымская устрица против китайского импорта: рынок сжимается с двух сторон
Но эти расчёты — из категории «на бумаге», считает Ксения Караулова, ресторатор, основательница Ресторанного Дома Ксении Карауловой: «Это цифра с наценкой ресторана. Если посчитать только то, что завозят в страну, там максимум 1,5 млрд рублей дополнительных сборов получится. А 6 млрд выходит, если посчитать цену уже в меню с нашей наценкой. То есть цифра красивая для новостей, но на деле бюджет столько не соберёт. Это как считать стоимость бургера по цене в ресторане, а не по цене мяса».
Рынок деликатесных морепродуктов в России почти полностью импортный. Лобстеры и омары поступают из Канады и США, лангустины — из Аргентины, устрицы — из Китая, Японии и Туниса. Своё производство в стране есть: на Дальнем Востоке выращивают гребешок, трепанга, мидий, ламинарию и морского ежа, в Крыму — устрицу. Но российская продукция проигрывает импорту по цене. Рынок, о котором идёт речь, действительно микроскопический. «В тоннах это меньше 1% всего рыбного рынка», — подчёркивает Ксения Караулова. «За год по всей стране завозится лангустинов 3–4 фуры, устриц — вообще одна фура. Это не про „накормить страну“, это про 200–300 ресторанов в Москве, Санкт‑Петербурге, Сочи, которые реально умеют с живым продуктом работать».
Именно на этот узкий сегмент и рассчитывали крымские фермеры. Дмитрий Подлеснов, главный менеджер по продажам крымской устричной фермы «Крымские морепродукты», констатирует бедственное положение их небольшого бизнеса: «Если у нас устрица, допустим, стоит 150 рублей, они по 80 продают. То есть у нас 100‑процентная разница по цене». «Они» — это китайские и японские поставщики, чья продукция на российском рынке дешевле крымской почти вдвое. «Мы не можем работать, мы вообще не можем конкурировать с Китаем».
Выращивать устрицу в России сложнее и дороже, чем закупать её за границей. Спад (молодняк устриц) везут из Франции, дальше — два года выращивания: обслуживание фермы, энергорасходы, корм, зарплаты. В итоге своя устрица выходит чуть дороже массового импорта. Но для туристов это шанс попробовать её прямо на ферме. «Устрица — это же не продукт первой необходимости, это деликатес своего рода. И человек приезжает раз в жизни на море или раз в году в отпуск и, естественно, хочет попробовать вот эти устрицы», — говорит Подлеснов. Но в этом году сезона не было, турист не приехал в Крым. Поэтому ферма, по словам её менеджера, работает на грани банкротства — продукция не востребована рынком. Коллективную петицию в «соответствующие органы» они уже писали, но реакции не последовало.
Если НДС для деликатесов поднимут, ситуация станет ещё хуже. И не только для конкретной крымской фермы. «Если поднимут НДС, импорт просядет, но не умрёт. Просто часть уйдёт в серую зону. Живую устрицу легко провезти как „мидию“ через дружественную соседнюю страну, а лобстера — как „краба“. Мы это уже проходили», — предупреждает Караулова. То есть легальный импорт подорожает, а серый — нет.
Фото: От устриц до люксовых отелей: в чём подвох льготного НДС Magnific
Почему льгота без потолка — это системная дыра
История с устрицами — лишь верхушка айсберга. В российском законодательстве есть целый пласт льгот, которые предоставляются по виду деятельности, но без ограничения по стоимости услуги. Гостиницы платят НДС 0% за проживание — и номер за 8 тысяч рублей, и президентский люкс за 500 тысяч рублей облагаются одинаково. Рестораны освобождены от НДС при выручке до 3 миллиардов рублей — средний чек в законе не ограничен. Частные клиники и школы освобождены от НДС, если имеют лицензию, — предельной стоимости услуг нет.
Ценовой порог изначально не закладывался: каждая льгота создавалась под свою задачу. Так, ставка 10% для продовольствия появилась в 1992 году, когда закладывались основы налоговой системы. Освобождение для клиник и школ ввели в 2001 году как социальную меру. Для ресторанов льготу добавили в 2021 году — как поддержку отрасли в пандемию. Нулевую ставку для гостиниц — в 2022 году, как антикризисную. Ни одна из этих норм не предполагала ценового потолка: льготы давались для всей отрасли, а не для конкретного сегмента, — и люкс попал в них автоматически, без отдельного решения. Когда отели и клиники стали дорогими, менять конструкцию никто не стал: это требует пересмотра сразу нескольких статей НК и создания нового механизма администрирования, где пришлось бы решать, как определять «дорогую» услугу — по цене, по звёздности отеля, по среднему чеку ресторана.
Максим Чирков, доцент кафедры экономической политики и экономических измерений Государственного университета управления (ГУУ), считает, что потолок можно было бы установить: «Понятно, что есть такие лакшери‑сегменты, которые действительно стоят очень дорого и люди готовы платить большие деньги. Естественно, дополнительное налогообложение здесь вполне логично». По его мнению, налог на роскошь в новых сегментах будет собираться неплохо — собираемость налогов за последние 10–15 лет улучшилась многократно.
Сергей Хестанов, экономист, доцент РАНХиГС, смотрит на проблему иначе: «Состоятельные граждане имеют возможность достаточно эффективно противостоять попыткам обложить их повышенными налогами — вплоть до смены юрисдикции». По его словам, излишне рьяная борьба с богатыми ведёт к снижению налоговой базы, а доля luxury‑сегмента в потреблении ничтожна. Главный риск для экономики: «При росте ставки налога есть большой риск сокращения экономики и, как следствие, налогооблагаемой базы».
В России налог на роскошь пытались вводить не раз. Ещё в 2007 году «Справедливая Россия» вносила в Госдуму законопроект о налоге на дорогие автомобили, яхты и недвижимость — его отклонили. В 2012 году Владимир Путин, тогда премьер‑министр, поручил Минфину просчитать параметры налога на роскошь. В итоге появился транспортный налог с повышающим коэффициентом для автомобилей дороже 10 миллионов рублей и налог на имущество по кадастровой стоимости. Но когда посчитали, сколько это принесло, выяснилось: за 2014–2016 годы повышенный коэффициент дал 28,5 млрд рублей — сумма кажется немалой, но это всего 0,07% от общих налоговых доходов консолидированного бюджета. Результат оказался куда скромнее, чем рассчитывали. А единого «налога на роскошь» так и не приняли — вместо него точечные меры, которые бьют по одним и не затрагивают других. Механизм простой: продавец закладывает налог в цену, цена растёт, спрос падает — люди покупают меньше или уходят в серую зону. В итоге государство берёт более высокий процент, но с меньшей суммы, и поступления могут не вырасти, а упасть. То есть даже если устрицы выведут из‑под льготы, конструкция останется — и следующий спор возникнет из‑за гостиниц или клиник.
Фото: От устриц до люксовых отелей: в чём подвох льготного НДС Magnific
Кто на самом деле проиграет
Рынок, впрочем, уже голосует кошельком — и это подтверждают данные. Никита Малов, основатель и управляющий партнёр аналитической компании «ДОВОД», приводит цифры: «По запросам в Яндексе за январь–сентябрь 2026 года устрицы искали на 11,5% реже, чем за те же месяцы 2025‑го, лобстеров — на 15% реже, лангустинов — на 9%. Креветок при этом искали на 11 % чаще, так что к морепродуктам в целом интерес держится: остыл он именно к дорогим». Это означает, что рост цены ляжет на сегмент, где интерес и так снижается. «Импортёру и ресторану придётся выбирать между меньшей маржой и меньшими продажами», — предупреждает Малов.
В итоге крупный бизнес найдёт выход — но не тот, который нужен бюджету: уйдёт в серую зону или на другие рынки. Покупатель либо не заметит подъёма, либо уйдёт на более дешёвые рыбные аналоги. А тот небольшой зарождающийся малый бизнес ферм с деликатесами, который обогащает внутренний туризм, может погибнуть. Эксперты расходятся в оценках, но сходятся в одном: проблема не в устрицах, а в системе льгот без ценового потолка — системе, которая порождает парадоксы: льгота, созданная для массового потребления, достаётся тем, кто покупает люкс, а бюджет при попытке это исправить рискует не получить ничего.
Читайте Медиа Ток в МАХ и Telegram
Источник: ИА Медиа Ток
21.10.2026 22:27
