Есть такое эстонское народное слово, прямо таки скажем – нехорошее слово, русских обозначающее. Неприличное. До недавних пор неприличное, теперь-то – общеупотребимое. До недавних, это когда за него можно было и – «едут танки по Праге, едут танки по правде». Ну, или по Таллинну (который есть новгородская крепость Колывань, если кто запамятовал).
А теперь можно. Теперь по Колывани ездют «Абрамсы», возют «Сникерсы». Туземцы радуются и называют русских нехорошим словом, просто так, можно же.
Так вот само это слово: «тибла». О его происхождении повествует всезнающая «Википедия»:
«По свидетельству большинства источников, слово произошло от русского матерного «ты, бл*» – так в Эстонии было переосмыслено иногда (! – А.Ш. ) слышанное представителями местного населения обращение от бойцов Красной Армии в 1918—1920, 1940—1941 и с 1944 годов. По другой версии, такая кличка родилась в армии Эстонии, где часто бок о бок служили солдаты с разным родным языком, но с одним, эстонским, гражданством. В эстонской фонетике словосочетание трансформировалось в более произносимое «тибла» и вошло в речевой обиход».
В общем-то, такое бывало в истории войн и завоеваний. Вот, например, французов, попрошайничающих по русским деревням после разгрома Наполеоновского нашествия (а вслед за тем и всех попрошаек и мелких воришек) на Руси стали звать «шаромыжниками». От «шер, ами» («милый, друг»), – ну там, шер ами, подайте, пожалуйста, хлебушка бывшему гренадёру бывшего егерского бывшего императорского. Или же французское «бистро» – из тех же времён: произошедшее от русских казаков, подгонявших нерасторопных парижских подавальщиков в забегаловках: «быстро, быстро!». С эстонцами же, прямо скажем – ситуация не такая красивая, даже немножечко обидная…
Вот пример историко-лингвистической реконструкции. (Про 1918-20 гг. сразу же забудем, белое офицерство Юденича вряд ли так обращалось с чухонцами, разносившими до революции по утрам молоко в Санкт-Петербурге большинству из них. Про 1940-41 гг. – тоже не будем, добровольное вхождение прибалтийских республик в состав СССР едва ли сопровождалось подобным отношением, иначе куда у нас товарищи комиссары глядели? А вот с 1944-м годом всё очень даже правдоподобно…)
Итак: стоит пьяный небритый ватник с ППШ наперевес, мимо идёт тихий застенчивый европеец, эстонского происхождения. Несёт бидон с молоком в лес. Ватник:
- Эй, ты, бл*! Стой, бл*!
Ну и так далее. Очень даже, повторимся, похоже на правду. Главное, не удивительно. Может этот застенчивый европеец в эстонском легионе СС служил, белорусские и еврейские деревушки политкорректненько жёг в белых перчаточках, да и тёпленькое молочко, поди, не куда-нибудь, а «лесным братьям» несёт. То есть мы, конечно, нисколько не оправдываем пьяного небритого ватника с ППШ наперевес – мог бы и побриться, наконец! Но понять можем…
Так вот и появилось словечко. Сами эстонцы на этом настаивают. У них же теперь всё как в анекдоте:
- Недавно перевели на эстонский язык «Камасутру» …
И всё равно получилось про оккупацию!
Если уж с сексом такое, что говорить про словообразование.
Можно бы, конечно, вспомнить, что старое русское слово «чухонец» или «чухна» (эстонцев, в частности, обозначающее) – тоже не того. Не совсем, скажем, лестное. Правда, с оккупацией никак не связанное, скорее – с образом жизни. Так у Даля читаем: « ЧУХНА ж. вор. симб. чуханушка ниж. чушка , свинья, свинка, рюха, рюшка ; чухня , вологодск. бранное, бестолковый дурень . Чух-чух, чушь… скликают свиней. Поневоле чушка в землю глядит. Повесь чушке полено на шею - сочтет за отличие! Закорми чушку - попеняет на пролежни . Чуха и чушка сиб. (чуть, слышать) рыло, нос, щипец зверя, свиное хрюкало. Добрая собака имает (ловит, хватает) за чушку . Чухренок, поросенок , твер.».
Как говорится, ничего личного. Только лингвистика. Хотя слово, прямо скажем, немножечко обидное, немножечко навозом испачканное, молоком и рыбой пропахшее, хуторское, одним словом, и неказистое.
Но мы его произносить не будем. Будем великодушны, как дорогой Пётр наш Алексеевич, он же Великий, который выкупил исконные русские земли, а заодно и маленьких европейцев с Колыванью, Ригой и Хельсинками у европейцев покрупнее (шведов) по Ништадтскому миру за 2 миллиона золотых ефимков (в нынешних ценах на золото порядка 3 млрд долларов США). А мог ведь и задаром взять, Швеция-то разбита была в Северной войне. Но нет – всё по-европейски оформил самодержец, чин чином, договор о купле-продаже, векселёк извольте, битте-дритте, ауфидерзейне.
Поэтому и мы будем великодушны. И на вопрос – как же нам называть чухонцев (сиречь эстонцев), ответим в их же духе. То есть продолжим историко-лингвистическую реконструкцию.
Что на окрик: «Эй, ти, бла! Стой, бла!» должен был ответить тихий и застенчивый европеец с бидончиком – по законам военного времени? Правильно! Отчеканить: «Я, бла! Стою, бла».
И раз уж русских на этом основании стали звать «тиблами», то эстонцев отныне положительно придётся называть «яблами». Ну, а ежели какой-либо русский остроумец поменяет гласную в начале на другую, поэкспрессивнее – увы, не запретишь! Словообразование-то у соседних народов вещь обоюдная.
Фото: delfi.ee
