Он сидел, свернувшись в клубок, накрывшись пахнувшим молью пальто на чужом балконе, уже третий час. Как он оказался на балконе? Очень просто – когда в 6 часов утра его бронированную дверь стали вскрывать явно не сотрудники ЖЭКа, а представители самой могущественной организации в Украине – СБУ, он просто выскочил, натянув на себя джинсы, на свой балкон и перелез с него на соседний. Это было в середине марта, на улице было довольно прохладно.
Сидя под пальто, он пытался услышать, что творится в его квартире. Там осталась жена и 15-летняя дочь. Почти ничего не было слышно, но он внутренним взором видел испуганное лицо жены, плачущее дочери и квадратные физиономии представителей власти. Да, он стал врагом государства. И это государство отдало приказ на его уничтожение. За что? Да за многое, в том числе и за активную помощь в деятельности харьковских партизан. Он – Геннадий Гусев, 45 лет от роду работал частным адвокатом и принимал участие в защите активистов «Антимайдана». Он защищал Спартака Головачева, которого упекли в тюрьму просто за факт нахождения в захваченной активистами областной администрации. Было это в апреле, к марту маховик репрессий раскрутился с невиданной силой. Брали всех подряд: за смелое слово в блогосфере, за участие в акциях «Антимайдана», просто за нелояльность к откровенно профашистскому государству.
На балконе было адски холодно, как на дне морском. Он служил на флоте и не раз терпел холод, стужу, но сейчас случай был особый. За ним шла охота, его загоняли как зверя. Ему было не просто холодно, а жутко от сознания того, что его могут кинуть в камеру, а там… Там он будет в руках палачей, не знающих жалости.
Он пытался молиться, но кроме «Отче наш, отче наш…» не мог ничего вспомнить. Там, за стеной следователь и оперативники обшаривали квартиру. Изымали ноутбук жены, в котором была ее докторская диссертация, переворачивали библиотеку, рылись в детских вещах. «Люда, прости! Люда, держись!», повторял он шепотом.
Сквозь застекленный балкон виден был кусок весеннего неба. С каждым утренним часом небо становилось светлей и теплей, краски от пепельно-серых переходили в ультрамариновые. Небо виделось ему морем и по его волнам он уплывал в свой Китеж-град. От холода и неудобной позы суставы ломило, но он знал – сейчас решается его судьба. Быть или не быть.
2
Она очень испугалась, сначала за дочку, потом за мужа, потом просто за всех, за семью. Она вышла замуж за Гену во второй раз. Первый муж был врач как и она, работал с ней на одной кафедре и они постоянно спорили. С Геной они познакомились в необычных обстоятельствах: она была врачом – он её пациентом. Высокий и худой как лыжная палка, с почти греческим профилем, серыми глазами и детской улыбкой он незаметно стал для нее больше чем больным. Он стал родным человеком.
Туберкулез не слишком романтичное заболевание, но именно это хворь их сблизила. Она вылечила его от болезни, он спас ее от одиночества. Она была старше его на десять лет. Полину она родила в сорок. Рожала трудно, потеряла много крови. И первый и второй муж были рядом. Первый как один из лучших в городе врачей, второй как самый близкий на Земле человек.
Дело в том, что Людмила Гусева, кроме того что была прекрасным врачом-фтизиатром, была еще и наполовину китаянкой. Да, её отец был китайцем, мать из сосланных в Казахстан кулаков из Курской губернии. На вид Людмиле можно было дать сорок- сорок пять, но на момент вторжения оперативников в ее жилище, ей было уже все 55. И эта беда состарила её ужасно. На выцветшем, блеклом лице горели двумя злыми угольками глаза. Рот превратился в узкую прорезь на желтой маске лица. Она казалось облысевшей, постаревшей на миллион лет.
Следователь командовал обыском и изредка вопрошал, как бы в пустоту: Ну, и где наш Геннадий Иванович? А? Будем продолжать прятаться?... Оружие, наркотики имеются?...
- Не трогайте детские вещи! – лицо ее передергивалось от отвращения. Два дюжих оперативника в джинсах и спортивных куртках деловито копались в платяных шкафах.
Трое сотрудников «Альфы» - спецподразделения по борьбе с терроризмом, после того как она открыла двери прочесали квартиру и удалились как привидения. Запомнились направленные на нее автоматы и безжизненные взгляды роботов из под масок-балаклав.
Следователь составлял протокол обыска. По привычке вписал туда пришедших студентов-понятых, даже не заглянув в их паспортные данные. Это были дежурные понятые. В протокол были вписаны мобильные телефоны, как мужа, так и её и дочери. (Там может быть ценная информация для следствия!) Ноутбук её и мужа, а также какие-то распечатки из интернета с символами Новороссии, которые краснорожий следователь с ликующим видом предъявил понятым.
Обыск длился 6 часов. С 6 утра до 12 дня. В ходе обыска следователь выходил в коридор и с кем-то беседовал по телефону. Видимо одновременно проходили обыски в других местах. Так как хозяина квартиры взять не удалось, следователь заметно нервничал, покрикивал на оперов и заискивал перед начальством.
«Да, Николай Иванович, ищем. Найдем. Никуда не денется. Закроем сегодня же!».
Когда стало понятно, что птичка упорхнула из гнездышка опергруппа ушла так же быстро, как и появилась. Только после этого Людмила разрыдалась в ванной, все время обыска она просидела в спальне, в пижаме, укутавшись одеялом.
Когда следователь спросил в очередной раз про оружие, она спохватилась и сказала «Да, да, есть. От папы осталось» Достала со шкафа японский меч в кожаном чехле. Он был семейной реликвией и передавался из поколения в поколение.
Повертев в руках музейный экспонат, сотрудник СБУ, крякнул от огорчения и вернул меч владелице.
«Не-е, не годится эта рухлядь.»
«Как знаете». Она замкнулась в себе и проронила больше ни слова пока они не ушли.
3
Придя в себя, наплакавшись вволю, она пошла на балкон и стала звать мужа.
Услышав голос жены, Гена встрепенулся, заставил себя встать. Руки и ноги не слушались, затекли ужасно, боль тысячью иголок впивалась в тело. Чтобы перелезть опять на свой балкон, нужно было восстанавливать кровообращение. Это заняло бесконечно долгое время. Но вот он дома. Зрелище разоренного гнезда никого не оставит равнодушным. Это было его гнездо, которое он строил долгих 10 лет, с тех пор как переехал со съемной квартиры в этот сталинский дом. Для того, чтобы вселиться в квартиру им пришлось расселить три семьи из бывшей тут коммуналки. Это было очень непросто и это легло на плечи Людмилы.
С высоты птичьего полета этот дом выглядел, как серп и молот. Ходили слухи, что архитектор был расстрелян перед войной, ибо в доме обитали красные командиры со своими семьями, а с воздуха такой красноречивый вид дома мог привлечь вражескую авиацию. Глупо? Наверно. По законам того времени – нет.
Сегодня вражеская авиация сбросила бомбу прямо в его квартиру, в его уютное гнездышко. Он был виноват в этом. Мог бы как многие смирится, заниматься чистой уголовщиной, не лезть в политику. Но могу ли он остаться в стороне?
Первый вопрос – что дальше делать? Сбушники явно продолжали негласно наблюдение за домом, просто так его покинуть было нельзя.
«Что делать, Люда, что делать?» Он говорил это вслух или проговаривал про себя. Шоковое состояние не проходило. Супруга заперлась в ванной. Дочь ушла в гимназию.
Трясущимися руками он кое-как поставил чайник на плиту. После заварил себе стакан черного как сажа чая, хотя пил всегда зеленый. Алкоголь Гена не употреблял принципиально, с юности. У него всегда перед глазами стоял алкоголик-отец, который умер в страшных мучениях.
Дело в том, что мать умела рано, а отец, работавший на тракторном заводе всю свою жизнь, вышел на пенсию и пристрастился к бутылке всерьез. Он пил все подряд и с кем попало. Гена навещал его в однокомнатной берлоге и пытался вразумить. Все было бесполезно. Человек потерял ориентиры в жизни. Оставшись без работы, без здоровья, в 58 лет он превратился в жалкое существо, живущее только одним: найти и выпить. Получая копеечную пенсию, он покупал самогон в соседнем подъезде и делал это весьма регулярно. Гена отчаялся с этим бороться. Это была судьба.
Однажды ему позвонила соседка и сообщила, что у отца в квартире пожар. Приезжали пожарные, выбили дверь, весь подъезд в дыму, эта сволочь чуть их всех не спалила на хер!!! Гена приехал, отца уже отвезли в неотложку. Итог курения в постели – ожог 60% тела, особенно обгорели ноги. Пришлось покупать кучу дорогущих лекарств, нанимать врача, делавшего перевязки и бестрепетно работающего с гниющей плотью.
Отец умер в своей квартире, через две недели после пожара. Гена дал 500 долларов и то, что когда-то было его отцом, сожгли в крематории.
Поэтому Гусев не пил. Хотя сейчас в горле пересохло, и унять дрожь всего тела мог бы стакан ледяной водки. Но, непьющему это было бы очень некстати. Сейчас надо быть трезвым. Враг не дремлет. Хоть эти профаны и не нашли его в ходе обыска, весьма просто могли подстеречь под подъездом.
Походив, пригнувшись по квартире и собрав вещи, Гена решил покинуть город. В этом городе ему места не было. Славный некогда русский Харьков был оккупирован злобными гоблинами с красно-черными и жовто-блактиными тряпками, с бредовыми идеями в головах и с беспощадностью в руках.
С домашнего телефона он позвонил некоему Александру Ивановичу и сказал одно кодовое слово: «Ростов». Пока «прослушка» передаст материалы следакам он будет уже далеко.
Жена вышла из ванной комнаты. Вид ее был жалок, черты лица размазаны, глаза утонули в слезах и плавали на поверхности как два безжизненных поплавка. Руки безжизненно повисли вдоль тела.
- Мне надо уходить… - он уже оделся и отыскал в потайном месте документы – паспорт и военный билет.
- Куда? – выдохнула она.
- Уеду из города. Пока, на время. В Россию…
- А как же мы?...
- Вам помогут. Александр Иванович поможет. Он обещал. Мне нельзя здесь оставаться – меня закроют и надолго. Как же выйти из подъезда?
После минутной паузы она сказала: - Надень мой парик и очки, - вон они там, во втором ящике комода.
Через полчаса из подъезда быстрой походкой вышла женщина в парике и больших солнцезащитных очках, хотя день был пасмурный. Она была в коричневом плаще и в массивных ботинках, быстро села в стоявшую у подъезда «Хонду» и уехала.
4
За рулем «Хонды» сидел Димка Веллер. Приземистый крепыш, с бритым черепом и веселой улыбкой. Молча выехали со двора, свернули налево по улице Фрунзе, выехали на Сумскую. Гена рассеянно смотрел по сторонам. Думал «Вернусь ли когда-нибудь? Эх, прощай Харьков». Кто бы мог подумать, человек с хорошо оплачиваемой работой адвоката, с квартирой в сталинском особняке, с машиной («Тойотой ленд крузер» оставшейся жене) бежит из родного города как какой-нибудь Керенский. Но, речь шла о жизни и смерти. Лучше умереть в движении, чем жить лежа на сытом брюхе…
Когда в Киеве в ноябре 2013 зашевелился майдан, Генка поднапрягся. У них на троих с институтскими дружками Димкой Веллером и Эдиком Лопахиным была юридическая контора «Наяда», которая приносила им немалую прибыль. Офис в центре города, штат нанятых юристов. И три товарища, три отца-основателя. Основным источником дохода было сопровождение дел: уголовных, гражданских, хозяйственных в судах города. Солидным, как правило, клиентам предоставлялись сотрудники фирмы – юристы с адвокатской корочкой и те защищали их «по всей строгости закона». Это было любимое выражение Димки, который два года после института проработал следователем в ментовке. Но был и еще один бизнес – не совсем законный. Это было так называемое возмещение НДС, а попросту говоря хищение средств в особо крупных размерах из бюджета государства с помощью пронырливых коммерсов и хитроумных схем. В схемах были задействованы все – от прокуроров и судей до начальников главков в столице.
Майдан, то есть группа людей с определенными целями захвата власти любым путем с самого начала не понравился Генке. Димка тоже был категорически против. Эдька юлил, прикидывал как всегда свою выгоду «А может нам в Европе будет еще лучше?» «Какой на хрен лучше? Ты башкой своей думать будешь или нет?» - Димка метался по просторному директорскому кабинету и ругался страшными словами. «Ведь у нас многие схемы заточены под Яныка. Придут к власти майданутые – Кролик, Порох, Пастор и нашим схемам гаплык!» Да, Гена вспоминал эти долгие, бесконечные разговоры и понимал, что их бизнес был обречен. За спиной майдана стояла дама с факелом и поэтому факельные шествия стали рутиной для городов бывшей УССР.
Дима вел машину по улицам, внимательно следя за дорогой, но на окраине города расслабился.
- Привет, Геша.
- Здоров, Димон.
- Хрен они, суки, нас возьмут. Пашку и Серого замели. А ты молодцом! Как тебе удалось-то?..
- Как стали ломиться в дверь – перелез на соседний балкон. Соседи уехали в Турцию, а домработница балкон оставляет открытым. Слава богу, а то я с тобой бы не говорил.
За окном машины проносились городские окраины, старые бараки, ржавые АЗС времен СССР, коробки заводов с выбитыми окнами, зарастающими кустарником. Вокруг мусорных баков привычно копошились бомжи.
- Сейчас едем до границы, там, у Казачьей Лопани тебя встретят. Вот 200 долларов. Заплатишь проводникам, они тебя переведут через границу, а там пару часов и ты в Белгороде.
- Спасибо, брат.
- Давай, держись, ты нам еще понадобишься. В Белгороде тебе встретят. Подойдешь к памятнику Ленину. Пароль «Русская весна», отзыв «ДНР». Посадят на поезд до Ростова. В Ростове тоже наши люди встретят, а там и до Донецка рукой подать.
По трассе в обе стороны мчались автомобили, грузовые, легковые. Везли свои грузы и своих пассажиров по только им известным делам и адресам, и только черная «Хонда» несла в своем салоне Генку Гусева, будущего дикого гуся, грозу укропов, лучшего снайпера «Интербригад».
5
Юлик проснулся и потянулся за мобильником. На экране тускло поблескивал Георгий Победоносец, перечеркнутая нота (выключен звук) и колокольчик (будильник). Часы показывали 7.35. Пора, блин, вставать. Он приподнял свое тело, переместил его в сидячее положение и просидев на диване несколько минут встал. Открыл дверь на балкон. Включил интернет. После вчерашней репетиции в теле была легкая похмельная вялость. Почистил зубы, нехотя выпил чая, завтракать не хотелось. Опять с пивом перебрал вчера… Да и курить надо бы поменьше, ведь бросил лет десять назад. Но как выпивка – так и сигаретка. Одна, другая, третья…
Взял из холодильника котлету и вермишель, уложил в пластмассовый контейнер. Потом достал из книжного шкафа, с самой верхней полки пистолет Макарова «ПМР» с резиновыми патронами. Уложил все это в черную сумку с ручкой через плечо. Тихонько прикрыл за собой дверь и вышел на лестничную клетку. Жена с дочкой еще спали. Начинался очередной день.
Юлик Коньков - «Конек», пенсионер МВД, работал охранником в банке и одновременно был лидером группы «Юлик бэнд». Только выйдя на пенсию, смог он осуществить давнюю мечту стать звездой рок-н-ролла.
Вчера была очередная репетиция – репа. Проходила она в подвале завода им. Малышева, в студии «Рок-бункерок». В составе группы были старые кореша Юлика – Вовка Кошкин (гитара), Женя Рубин (бас) и на барабанах отжигал «морячок» Леха Ерохин. Как мужики, которым за сорок и которые при встрече всегда найдут повод выпить, музыканты регулярно выпивали на репетициях. Как правило, брали бутылку водки на троих (Вовка почти всегда был за рулем своей восьмерки), а после репы, на свежем воздухе догонялись пивком. Разговаривали о музыке, иногда о политике. Юлик писал остросоциальные песни, «песни протеста» как он их называл, но не все музыканты группы хотели играть такой репертуар. Хитрый и осторожный Женька предлагал выступать с лирикой, то бишь песнями о любви. Он был директором фирмы и не хотел рисовать своим положением. Остальным было «по барабану» что играть. Концерты давали в маленьком, уютном кафе «Агата» на улице Революции. Рядом с кафе был офис «Баярда».
Конек приехал в банк, переоделся, вооружился травматом, попил водички – и в путь. Сегодня экипаж «Веста», Жеки Вестфальского. Водитель Саня Чурило маленький, похожий на Луи де Фюнеса мужичок, два охранника Конек и Вовка Донецкий. Вовка был бывшим пэпээсником и беженцем из зоны боевых действий. О его нелегкой судьбе мы еще расскажем во всех красках и деталях.
Но, только их броневик «Рено» отъехал от здания «Укргазбанка» и выехал на проспект Ленина – «дежурка» сообщила «Внимание! На улице Ньютона расстреляли инкассаторов. Три трупа. Повышенные меры безопасности. Смотреть в оба!». Конек был сегодня «сидячим», то есть он охранял машину и отвечал на звонки-запросы дежурки. Вовка ходил, то есть охранял инкассатора. У Вовки был пистолет «Форт», тоже «резинка».
Юлик услышав это, повернулся к сидящем сзади Весту и Вовке.
«Слыхали пацаны, это пиздец! Расстрел инкассаторов на Ньютона, три трупа. Повышенные меры безопасности». Лица ребят вытянулись как резиновые шарики с выпученными глазами.
- Блядь, когда же эта сука, которая ребят валит, уймется. Может на войну поедет да там и сгинет? Вест поправил очки и хлебнул из пластиковой бутылки воды.
- Да, сколько это уже было их, нападений? Шесть, семь? А еще ментовский город! Юлик устраивался поудобней на переднем кресле, сидеть предстояло целый день.
Первая остановка – отделение «Кредо-банка» на проспекте Ленина. Хорошие там девчонки сидят, симпатичные. Юлик любил туда заходить. Когда инкассатор долго оформлял документы, можно было покалякать с девушками, выпить чашечку утреннего кофе.
Солнце припекало с самого утра. Лобовое стекло превращалось в увеличительное. По радио неслась какая-то попсовая чушь. В салоне смешивались запахи топлива, стеклоочистителя, пота, перегара. Нормальный мужской букет. Как в калейдоскопе менялись банковские отделения, конторы, магазины, банкоматы. Неумолимо клонило в сон. Выныривая из очередного краткосрочного сновидения, Юлик бодрился, растирал лицо руками и с повышенным вниманием смотрел по сторонам. Скоро обед, после обеда будет легче.
«505!» - неестественно бодрым голосом отвечал Юлик на вызовы «дежурки». «Принято» скороговоркой отвечали на том конце провода. Звонки были каждые два часа, начиная с 11. На коленях лежала электронная книга. Юлик читал Бродского. Прозу. Бродский восторгался английским поэтом Оденом, гением и гомосексуалистом. «Пройти сквозь!» через страницу патетически восклицал нобелиат. «Что за фигня?» лениво думал Юлик. «Вот попасть на войну, проникнуть на территорию мятежной ДНР, вот это я понимаю «Пройти сквозь!»… А тут какое-то голое эстетство. Филологическая эквилибристика, словесный понос».
Во время обеда в уютной кают-компании «Укргазбанка» собрались все три смены, три инкассатора, три водителя и пять охранников. Шестой – Вовка принципиально не обедал, как он сам объяснял «просто я не хочу, так привык» и уходил во время обеда на улицу курить. Либо сидел тих в углу и читал новости с телефона в интернете.
Коляныч, здоровенный дядька лет 50, накрывал на стол для своей бригады. Одет он был с иголочки в модный камуфляж из сэконд-хэнда. Мишка нарезал салат. Рядом на длинном столе выстилал газетки Рома по прозвищу «Бурый». С Бурым не так давно приключилась скверная история. Возвращаясь с Серегой «Котлетой» с пьянки, посвященной его вхождению в коллектив, он оступился в метро на эскалаторе и лишился передних и частично нижних зубов, сильно поцарапал лоб, попал в неотложку. Это стало поводом для бесконечных шуток со стороны ребят в его адрес, Бурый вяло отшучивался. Деньги, которые он копил на ремонт старой «шестерки» уйдут теперь в карман стоматолога. Ребята дразнили его «Бэтменом» и «Супергероем». Супергерою было 54 года и за спиной было 20 лет дальнобоя. И стреляли в него на дорогах и драться приходилось, а тут так вот глупо, по пьянке потерял зубы…
- Ну, что ребята, слышали – опять заминировали областную администрацию. Коляныч хитро прищурил взгляд и его чапаевские усы задорно вытянулись.
- Да, бля. Каждый божий день минируют. Уж не сами ли укропы? – подал голос Юлик.
- А вот у нас тут укроп сидит, давайте его спросим. Очкарик Вест показал взглядом на Мишу.
Миша грустно вскинул свои миндалевидные глаза: «Не, ребята, я не в курсе. Да, я за Украину, потому что «в России» мы уже пожили – хватит. Я хочу в Европу, получать зарплату в 3000 долларов, ездить на работу в собственном «Фольксвагене».
Все присутствующее дружно заржали.
- Дэн, а ты помнишь как мы укропов вышибли из администрации?
- Да, Коляныч, славное было время. Дали им крепко по зубам!
- А Мишу там не видели? Юлик разогревал в микроволновке свои макароны с мясом. Контейнер с едой медленно крутился в её чреве и изредка издавал легкие хлопки-выстрелы.
- А у нас в Донецке, в банке, где я работал, пришли боевики…
- Ополченцы, Вова!
- Да, Юлик, пришли ополченцы и забрали наш броневик. На нужды фронта. Ну, правда, дали нам уазик, заправляли его каждый день с утра. Так мы где-то месяц еще поработали. Ездили с деньгами через блок-посты ополченцев.
- Страшно было? – спросил Дэн хрустя яблоком.
- Был один случай, я реально в штаны наложил. Подъезжаем к одному блок-посту, к нашей машине подходит тип и стучит в окно. Мы ему – «Брат, инкассация», а он начинает матом крыть, а в руках гаранта. Он, блять, гранатой стучал нам в окно…
- Да, наворотили делов, суки. Сказал с долгим произнесением последнего слова старый водитель, длинный как жердь, с лицом на котором морщин был больше чем листьев на его любимой липе Серега Помогайбо.
- Вот ты, Коля, где был, когда Ленина сносили? Юлик заваривал чай и колотил ложкой сахар.
Коляныч строго посмотрел на него, недобро усмехнулся, а чапаевские усы пару раз взметнувшись вверх, безвольно сникли.
«Мы в тот вечер с друзьями ломанулись к памятнику. Как так, какие-то сраные правосеки будут сносить памятники в нашем городе! Бежим, значит, к площади со стороны Клочковской. У меня «помпа», у Серого «Сайга», у остальных тоже не морковки в руках… Бежим молча. И тут возле универа нам навстречу человек десять добровольцев этих сраных, «Айдар», а в руках «калаши»! Бляха-муха!
- Ну и…?
- Что и! Мы в одну сторону, они в другую. Ничего бы мы не сделали, нас бы положили там как котят. Там же все было организовано, заранее спланировано. Технику пригнали, кран. Площадь оцепили, солдат нагнали. Сам Собаков, говорят, присутствовал, руководил спецоперацией.
Не-е. Он в Фейсбуке, сука, комментировал. Юлик посмотрел на часы. Это Антонина – Антон Геращенко, советник его был. «Пора парни на маршрут, ибо есть места, где нас ждут!»
-Ты обещал песню про инкассаторов написать, Юлик!
-Обязательно напишу, Вест. Слово даю.
6
У Юлика умер отец. У всех умирают отцы, но каждый переживает это по-своему. Бывает внезапная смерть, бывает после «долгой и продолжительной болезни». Тут все случилось в течение нескольких недель: инсульт, больница, возращение домой, смерть.
Юлик любил отца. В детстве отец был для него сказочным богатырем, всесильным и всемогущим. Были и конфликты, а кого их не было? Но, по большому счету отец и сын понимали друг друга. Став постарше, Юлик приходил к отцу в гости и за бутылкой вина (крепких напитков отец уже почти не пил) разглагольствовал на разные темы. В основном на политические. Отец всю жизнь писал статьи в советские газеты и журналы. На производственные темы и на армейские. Сказывалось служба в армии, где батя пописывал в гарнизонную газету о буднях саперов и десантников.
После развала Союза работал в газете «Слово ветерана». Газета влачила жалкое существование из-за скудости средств на счетах и нищенского положения ветеранов и в связи с этим попала под влияние отцов города, которые жестко формировали редакционную политику. О чем писать и о чем не писать. Из-за этого и по причине ухудшение здоровья отец из газеты уволился.
Оказавшись дома, в маленькой комнатушке, в которой не было даже форточки, батя засел за написание книги.
«Собрал материал на новую книгу. Это будет бомба! Атомная бомба для Гитлера» такой фразой отец встречал Юлика чуть не каждое воскресенье. Юлик недоверчиво улыбался. Он сам покупал отцу журналы типа «Тайны ХХ века» и пока ехал к родителям пролистывал. Видел он там и статьи про атомную бомбу для фюрера. Батяня элементарно переписывал, творчески перерабатывая чужие статьи. Отцу было 78 лет, он мог себе это позволить. В этом не было ничего страшного. Юлик все понимал. И еще он понимал – отцу невероятно одиноко и скучно. Мать и сестра целый день проводили на работе, и некому было с ним поболтать…
Когда отец попал с инсультом в больницу, и его стали окружать молоденькие медсестры Юлик с горечью подумал «Вот, батя, и пообщаешься. Теперь тебе будет не скучно». Вся беда в том, что отец потерял способность к связной речи. Из его беззубого рта выходило какое-то бессвязное мычание. Это при том, что он мог «осмысленно» рычать все сорок минут, а Юлик стоял над его кроватью, смотрел на дорогие черты лица, на глаза полные смертной тоски и думал «Господи, помоги ему! Пусть он справиться, выкарабкается. Если нет - не дай ему мучиться долго!». После нескольких визитов в палату для инсультников, насмотревшись ужасов людской немощи и страданий, Юлик думал уже просто о неизбежном конце. Старик умирал. «Боже, пусть он не страдает! Возьми его к себе»…
И вот середина апреля. Уже тепло, весна захватила все рубежи и воцарилась полноправной хозяйкой парков и скверов. Юлик с Жекой пили водку за упокой души убитого «правосеками» в Киеве писателя Бузины.
- Давай, брат, помянем Бузину. Хор-р-роший был человек! Я сегодня сижу в машину возле «Кредо банка» и тут по приемнику объявляют «Убили Бузину». Меня прям ножом по сердцу…
- Царствие Небесное!.. Жека аппетитно захрустел огурцом.
На столике в летнем кафе стояла запотевшая бутылка водки, горячий лаваш, печеная картошка, размером с яблоко, люля кебаб, зелень, соленые огурчики. Друзья встречались не часто, но при встречах неизменно выпивали водочки под хорошую закуску. В последнее время, в связи с кризисом на Украине хорошая закуска сменилась на пирожки, а водка на разбавленный спирт.
- Не боялся чувак говорить правду! А ведь предупреждали, угрожали!... Эх, жалко, наших лет был Олесь. Больше таких нет в нашей гребаной стране… Остальные хвосты прижали, перекрасились или сбежали в Россию-матушку.
Да, Юлик. Такая наша доля. Может надо смириться?
Что? Хрен им в зубы!!! Я никогда с властью бандерлогов не смирюсь. Черта с два!
Тише, дружище! Смотри вон за соседним столиком атошники сидят.
Ничего, у меня в сумке травмат, пусть только сунуться, быстро схлопочут пулю. Хоть и резиновую, но мало не покажется.
В палатке стояло пять столиков, за тремя из них сидели посетители. Столик Юлика и Жени был возле так называемого окна – проема в стене палатки. В противоположном углу, в тени сидели три крепких, бритых мужика, один из них в армейском кепи и камуфляжной форме с желто-голубым флажком на рукаве. Гуляли они видимо долго и плодотворно, на столе заваленном пластиковыми тарелками с закуской стояла полупустая бутылка «Немирова», под столом звенели две её подружки.
Один из них, в черной рубашке с красным узором вышиванки оглянулся в сторону Юлика. Глаза, налитые кровью и алкоголем были мутны и излучали волчью злобу.
На Юлика пахнуло холодком, в паху заныло знакомым ощущением опасности.
- Эй, вата, а ну Гимн Украйыны спивайтэ! Чернорубашечник стал неуклюже подниматься из-за стола и его рост и мускулатура не предвещали друзьям ничего хорошего. Камуфляжник потянулся за ним.
- Идите в жопу с вашим сраным гимном! Юлик нашарил на дне сумки «ПМР», снял с предохранителя и передернул затвор.
-Шо?!!! За столиком «правосеков» произошло оживление. Камуфляжный и чернорубашечник рванулись к Юлику. Третий пытался подняться, но выпитая горилка и сила земного притяжения приковала его к стулу.
Выстрелы раздались как гром среди ясного неба. Казалось, что палатка врется пополам. Юлик не считал, но, кажется, их было пять. Может шесть. Гильзы звонко покатились по бетонному полу, запахло порохом, раздались пьяные крики, нападающие упали – то ли от меткого попадания, то ли от испуга, то ли запутавшись в ногах.
Друзья кинулись к выходу и рванули в сторону частного сектора. Бежали так, как не бегали никогда в жизни. Сердца выпрыгивали из груди. Старались не бежать там, где фонарные столбы, держались теневой стороны улицы. Мчались как молодые мустанги.
7
Когда Гусев прибыл в Донецк, было уже темно, на улицах часто встречались группы вооруженных людей. Слышался отдаленный гул канонады. Небо прочерчивали огоньки трассеров. По проспектам, громко урча и выбрасывая снопы искр, ездила военная техника – танки, БТР, БМП. Освещения было мало, работал принцип светомаскировки. Гражданских на протяжении пути он увидел десяток человек. Все это Гена наблюдал в окно джипа «Гран чероки». Когда он приехал из Ростова на вокзале его встретил человек в камуфляже, с эспаньолкой и в красивых солнцезащитных очках. На боку у встречавшего висела кобура со Стечкиным.
«Здравствуйте. Вы Гусев? Меня зовут Вадим», представился мужчина и жестом пригласил в автомобиль.
Поздоровавшись, Гена ощутил крепкое рукопожатие воина. «Вот я и на войне» подумал он.
Проехав по центру и свернув на боковую улицу, они остановилась у ворот бывшей воинской части. Посигналив, и подождав пока откроются массивные металлические ворота, Вадим выжал сцепление и джип мягко въехал во двор. Выйдя из машины Гена ступил на плац и сразу же вспомнил армейку. «Боже мой», - это было 25 лет назад. Почти такой же плац, почти такая же казарма. Он служил на флоте, в Мурманске охранял воинские склады. На стрельбище за два года службы выезжал всего пять раз…
Они зашли через разбитые стеклянные двери в холл. За столом сидел дежурный. У ног дежурного лежал АК-74.
- Мы к Абхазу, - сказал Вадим и стал подниматься по лестнице в углу холла. Гена шел за ним и втягивал ноздрями воздух. Это был знакомый дух казармы: запах мужского пота, оружейного масла, борща, дешевых сигарет и что-то еще витало в воздухе. Это была смерть, вернее её незримое присутствие. Ступеньки были разбиты, на стенах виднелись зазубрины от пуль.
Войдя в коридор второго этажа, он столкнулся с бойцом, у которого была перевязана кисть руки, а на голове наспех повязан грязный бинт. Черная, запекшаяся кровь проступала сквозь бинт зловещим узором. Боец сидел на диване, чесал небольшую бороду здорово рукой и в этой же руке держал сигарету. Гусеву стало не по себе. Вадим молча поздоровался с сидящим на диване, приобняв и прикоснувшись щекой и зашел в кабинет на двери которого была табличка «Командир в/ч 3149».
- Разрешите? – Вадим прошел в небольшой кабинет и пропустил Гену вперед.
- Да, заходите. Человек, произнес эту фразу с легким акцентом, как будто изображая лицо кавказкой национальности. Он сидел за большим квадратным столом, к которому был приставлен небольшой продолговатый столик, все это образовывало букву «Т». «Типичный кабинет начальника» подумал Гусев. Проведя Гену в кабинет, Вадим тут же вышел.
Садись, - Абхаз оказался крепышом лет 30 на вид, с миловидным, но посеченным осколками лицом. Глаза зеленоватого цвета излучали ум и то, что в книгах называют харизмой. В жизни такие люди имею полное право командовать и посылать на смерть. Почему? Бог войны поцеловал их в темечко.
«-Здравствуй, Гусев. Мы о тебе уже кое-что знаем. Знаем, что вырвался из лап охранки». Абхаз достал сигарету с золотым ободком, закурил, выпуская дым, который обвился вокруг его головы как чалма. Настольная лампа горела тускло и фигура Абхаза была наполовину освещена. Было видно только скуластое лицо, массивное тело сливалось со стеной.
«Я командир батальона «Пятнашка». Сто бойцов под началом. Держим позиции в Песках и в районе Аэропорта. Кем служил в армии, что умеешь как военный? Адвокаты, как ты понимаешь, тут пока не очень нужны».
«Здравствуйте» глухим от волнения голосом произнес Гена. «Служил на флоте, охранял склады. Стреляли, да, из автомата, так, пару раз. На гражданке немного фехтованием занимался, с парашютом прыгал…»
«Т-а-а-а-а-к, понятно. Возраст?»
«Сорок пять».
«Значит так, Гусев, в пехоту послать тебя не могу, ты не выдержишь нагрузок. Могу предложить тебе должность снайпера. Позавчера нашего Трофимыча кокнул укропский снайпер. А Трофимыч не зеленый пацан был. Подозреваем, что снайпер укропов - баба. Ты как, готов?»
Гена набрал в грудь воздух, чтоб сказать «да», перевел взгляд на стол, на котором увидел полевую карту, чашку с дымящимся чаем, пепельницу, ноутбук, тарелку с остатками пищи, несколько газет и журналов. Вдруг мобильник на столе взорвался какой-то дикой лезгинкой.
-Да, слушаю. Что?! Как прорыв?.. Там был Гордей со своими бойцами! Накрыло всех? Блять! – Абхаз бросил телефон на стол и вскочил, резко отодвинув стул. Стул упал. Посуда жалобно зазвенела.
«Я готов» хотел сказать Гена, но Абхаз уже выбежал из комнаты. По коридору прогромыхали кованные берцы и резко, как в мегафон прозвучало «Третий взвод в ружье!!»
В кабинет заглянул легкораненый:
«Эй, новобранец, пойдем отведу тебя к завхозу. Он тебе форму выдаст и койку определит».
8
Гена проснулся рано утром, в окна светило тусклое солнце апреля. Одеяло было тонким, и он продрог за ночь. В просторной комнате спало еще 6 человек. Посмотрел на часы: 6.30. «Через полчаса подъем. Надо собраться с мыслями. Доехал вроде нормально. И в Белгороде и в Ростове встретили, созвонились, оказали нужную помощь. Теперь надо показать себя. Но как? Вокруг псы войны. От них за версту разит – я тут, парень, кровь проливаю, а ты что прохлаждаться приехал? Вот вчера вечером «старшина» Семеныч, мужик с рыжими прокуренными усами и щербатым ртом, сказал: Вот тебе форма, камуфляж хороший, почти новый. Витька носил, племяш мой. А что с Витькой? Нету его».
И вот 7.00. подъем. В комнату заходит дневальный и негромко произносит: «Подъем, ребята. Вставайте, укры не ждут». Бойцы нехотя встают с кроватей, негромко чертыхаясь, идут умываться.
В 7.30 завтрак, в 8.00 начало учебного дня. Сегодня будет физическая подготовка, политзанятия и занятия по специальности. После обеда минно-подрывное дело, строевая подготовка, чистка оружия.
-Строевая-то зачем? – спросил Гена у соседа по койке, рослого парня с татуировкой «ВДВ» на плече. Строевая подготовка ему еще в армии не нравилась – тупая шагистика, «рэз-два, рэз-два, на-пра-во-ё-о, крю-гом!» Старшины и сержанты соревновались в коверкании слов при подаче команд. Это считалось особым шиком, как офицерские сапоги, кожаный ремень и шнурок для ключей.
-Как зачем, братишка? Готовимся к параду 9 мая! Будем идти коробочкой, чеканить шаг, под музыку по главному проспекту Донецка. Тренироваться надо, а то, как идти в разведку, как языка брать знают все, а ходить строем не умеют… Меня Артем зовут, как товарища Артема, - парень протянул широкую ладонь.
-Меня Гена.
-Откуда к нам?
-Из Харькова.
-А-а. У нас уже двое твоих земляков. Скоро познакомишься.
Заправили кровати. Оделись. В конце коридора туалет с умывальниками. После туалет спустились по лестнице во двор.
Возле крыльца стояли и курили бойцы легендарного подразделения «Пятнашка». Все, кто не был занят на боевых заданиях, кто вернулся после ранения, находились в расположении части. Раньше здесь была радиолокационная станция министерства обороны Украины. Охраняла его рота солдат. То есть на огороженной от города бетонным забором территории была казарма, небольшой плац, боксы для автотехники. Столовая была на первом этаже с обратной стороны здания. Столики, стулья все как в обычной столовой, на стенах белый кафель, на окнах витражи, местами разбитые и заклеенные целлофаном. Позавтракали кашей с тушенкой, запили крепким чаем. Опять собрались возле крыльца. Солнышко начинало припекать.
- Строится! – негромко крикнул бородатый великан в зеленом берете.
Бойцы построились на плацу в две шеренги. Одеты были в разномастный камуфляж. На головах береты, лыжные шапочки. Почти все в берцах.
- Значит так, вчера укропы предприняли попытку прорыва в Песках. У нас два двухсотых и пять трехсотых. Абхаз выезжал лично с дежурной группой и ликвидировал прорыв. Сегодня Зверев, Антонов, а также Юрченко и Миндзаев отправитесь на позиции вместо выбывших товарищей. Теперь занятия по плану. Разойдись!
- Кто это? – спросил Гена у Артема.
-О! Это великий человек. Зам Абхаза. Воевал во всех горячих точках бывшего Союза. Серго его зовут.
На спортивном городке были турники, брусья и еще несколько тренажеров в весьма плачевном состоянии. Видно, что украинским военным было не до физического воспитания, вопрос стоял о выживании. Солдат каждую неделю отправляли «в отпуск» к родителям за продуктами, ибо скудный армейский рацион даже за год службы сделал бы из них дистрофиков.
Артем привычным движением ухватился за перекладину турника. Не спеша подтянулся несколько раз, сделал подъём с переворотом, потом , раскачавшись спрыгнул.
Гена, немного комплектовавший из-за своей худобы и установивший дома турник с целью накачать мускулы, решил не отставать от товарищей. Подтянулся уверенно пять раз, повисел, выдохнул и достал подбородком перекладину еще три раза.
- Неплохо, парень. Серго стоял возле брусьев и пристально наблюдал за Геной. Заместитель Абхаза разделся до пояса и бугры мышц придавали ему сходство с Лаокооном. Гидра, с которой этот современный герой боролся, изрыгала огонь из пушек всего в нескольких километрах от города.
- А теперь качаем пресс!
Десять бойцов сели на невысокий, вкопанный в землю брус, закрепив ноги под таким же брусом, но стоявшим ниже. Обхватили друг друга руками за плечи. Гене досталось место с правого края.
- Р-р-р-а-з!! Десять человек как единое целое отклонились назад. Кровь прильнула к голове, в ушах зашумело. Прошло пять, десять секунд.
- Два!! Людская гусеница вернулась в исходное положение. Сейчас эти десять человек с разными судьбами и разными характерами были одним существом с десятью сердцами, слившимися в одно большое сердце. И это сердце билось с сердцем восставшего Донбасса.
- Р-р-ра-аз! Вниз. – Два! Вверх. Так продолжалось пять минут, но Гусеву эти пять минут показались вечностью. Почему-то вспомнилась жена и дочь, как там они?
9
Украина день ото дня становилась все угрюмей и агрессивней. Та Украйна, что считала себя наследницей кровавых гайдамаков Шевченко, штурмовиков батальона «Нахтигаль» Шухевича, боевиков ОУН-УПА Бандеры. Советская власть загнала их в подполье, но они как грибы, растущие на склизких стенах подземелий в кромешной тьме, выжили и пустили корни в дезориентированном и зараженном западными ценностями обществе.
Как поганки после кислотного дождя вылезли на свет божий различные «Тризубы» и «Белые молоты», «Свободы» и «Правые секторы». Их лидеры ненавидели Россию и русских и жаждали занять теплое место во власти. В организациях состояла в основном молодежь, родившаяся после развала СССР и считавшая нацистские идеи Гитлера и его украинского эпигона Бандеры правильными и единственно верными, руководствуясь ими по жизни. Президент Янукович (справедливо называемый нацистами Януковощ) не смог противопоставить их тактике выдавливания его из Киева и из власти ни-че-го. Киевский Майдан был задуман США и Европой, дабы залить сала под шкуру России.
Осень 2013 года ознаменовалась началом очередного майдана. Власти откровенно бездействовали. Требования митингующих были просты – «Мы хотим в ЕС, где нам дадут визы, работу и где по нашему мнению и находится рай земной». Президент Янукович тоже хотел в Европу, но не сразу. Он объяснял это неготовностью Украины открыть свои рынки и перестроиться под европейские стандарты. Его никто не стал слушать.
Сначала студенты-«онижедети» были избиты Омоном под ёлкой, так как вместо уроков они решили заняться «актуальной политикой». Потом площадь Независимости (майонез – майдан Незалежности в простонародье) оккупировали толпы агрессивных западенцев, которых сердобольные киевляне кормили котлетками. На самом деле организацией Майдана, как орудия смещения Януковича с поста президента, занимались олигархи. В первую очередь Игорь «Беня» Коломойский – днепропетровский бизнесмен-рэкетир. Благодаря ему, и другим финансовым воротилам, очень скоро майдан получил хлеб и зрелища. Были установлены десятки палаток, была организовано круглосуточное горячее питание, а также на сцене майдана выступали музыкальные группы и политики нон-стоп. Заработали полевые кухни, загорелись дрова в бочках, а через несколько недель стояния запылали костры из милицейских машин, а потом и из милиционеров – сотрудников подразделения «Беркут». Запад аплодировал стоя этой революции Гидности (достоинства), европейские СМИ заходились слюной от удовольствия, с жаром комментируя возрастающее количество сожженных милиционеров и застреленных протестующих. Украйна возжаждала свободы. Независимость свалилась ей на голову в 1991 году – при крушении Советского Союза. 24 года независимости были потрачены на проедание советского наследства и бешеного обогащения властной верхушки и крупного и среднего бизнеса, так или иначе присосавшегося к бюджету. Простому украинцу осталось сосать лапу и мечтать о справедливости. Хитрыми дядьками, спонсируемыми Белым домом, была подкинута замшелая идея о старинной борьбе за лучшую жизнь с москалями и таким образом найден враг – Москва.
Вся беда в том, что Украина давно, еще с советских времен и даже ранее была поделена на две половины: антирусский Запад и пророссийский Восток. Пока у власти была компартия на эти темы ходили только шутки и анекдоты про деда-бандеровца распиливающего москаля, «колы е час и натхнення» (когда есть время и вдохновение). Когда рухнула советская империя, недобитые НКВД бандеровцы вылезли из схронов и заявили о себе в полный голос. Они получили свои места в Верховном Совете – Верховной Раде, они стали прибирать к рукам средства массовой информации, в том числе телевидение. Каждый новый президент Украины считал своим долгом строить новое независимое государство и цементировать нацию на основе пещерного национализма. Занимался этим (пусть и не напрямую, а руками «помощников») и донецкий браток Янукович.
Кроме слов были и дела. В так называемых скаутских лагерях на территории Западной Украины тренировалась молодежь, зараженная духом интегрального национализма. Деньги текли рекой от щедрых спонсоров из Канады и Америки. Последняя в борьбе с Россией придавала большую роль фактору воинствующего украинства и сразу после войны не только спонсировала засевших в лесах бандеровцев, но и организовывала на своей территории всевозможные комитеты по Голодомору. Голод 30-х годов в СССР, повлекший миллионные жертвы использовался для вбивания клиньев в отношения братских народов – русского и украинского. Попросту говоря, вся вина возлагалась на Россию и русских, а голод, вызванный разными причинами, превращался в спланированный сталинской властью геноцид именно и только украинцев. Для чего это делалось? А для заселения территории Украины послушными и не бунтующими русскими…
Вот эти прогрессивные и свободолюбивые украинцы показали в 2014 году всему миру как можно легко и просто жечь людей – бойцов спецподразделения «Беркут». Таких же украинцев. Люди в форме, стоявшие на страже закона, ибо президент был избран на законной основе, были из Восточных областей – им противостояли выходцы с Запада. Таким образом, Восток и Запад сошлись в смертельной схватке и каждый знал, за что он бьется. Профашистские организации типа «Правого сектора» и не думали скрывать своих симпатий к гитлеровским приблудам – Бандере и Шухевичу. Их портреты красовались на каждой палатке майдана.
«Беркут» не стоял под красным знаменем с серпом и молотом, но флаг этот незримо реял над рядами милиционеров, потому что они были с Востока и с младых ногтей впитали заветы дедов – беречь как зеницу ока память о великой Победе 1945 года. В их среде были разные люди, но никто и никогда не сделал бы себе татуировку в виде свастики как боевики так называемой самообороны майдана. Менталитет не тот. Хоть и менты, да не тот. Точка. «Беркут» не проиграл, нет, он мог разогнать майдан в два счета, но в последний момент из администрации президента приходил приказ вернуться на исходные позиции. Бойцов, стоявших под градом камней и коктейлей «Молотова» банально предало руководство страны, спасавшее свои шкуры. Будь проклят президент-трус!
10
Как человек становится укропом? В какой момент жизни он делит мир на чужих и своих? Ведь родившись и прожив 20 лет в Союзе, трудно отделаться от легкого обаяния советской плюшевой действительности. Когда все люди – братья. Когда все стоило копейки и свет, и газ, и квартплата и проезд в любой конец страны…
Харрис, отслужив срочную в погранвойсках КГБ СССР, захотел поступить в юридический на прокурорский факультет. Тем более институт имени Дзержинского должен был встретить с распростертыми объятиями отличника боевой и политической подготовки прошедшего мангруппы и бравшего нарушителей границы в холодный водах реки Неман. Но, что-то не срослось. Сочинение было написано, но количество ошибок в нем было таковым, что дальнейшие экзамены по истории и обществоведению стали не нужны.
Будучи от природы смелым и предприимчивым человеком, Харрис занялся бизнесом. Сначала в родном Харькове торговал водкой, а потом перебрался в Днепродзержинск. Тут он развернулся по-настоящему. Была зарегистрирована фирма, снимавшая офис в облезлой пятиэтажке.
Фирма резала металлические изделия на металлолом. Был набран штат сотрудников, бухгалтер, печать, регистрация в органах государственной власти.
При возрастающих объемах продаж металла появились деньги. Даже, скажем так, большие деньги. Он купил джип, купил квартиру, в которой сделал роскошный евроремонт. Но главной его страстью была… музыка. Он объездил пол мира побывав на концертах таких монстров рока как «Металлика», «Эй-Си/Ди-Си», Элис Купер. В его машине находились коробки забитые до отказа фирменным дисками любимых групп, в квартире такие же коробки с DVD.
Жена с дочкой жили в Харькове, Харрис жил в свое удовольствие в Днепродзержинске. Тут у него, на одной из металлобаз, появились друзья, которые испытывали явную симпатию к Третьему рейху, к его атрибутам и фетишам. Ребята, выпив водки, могли пострелять из разных видов автоматического оружия, имелся у них и знаменитый «шмайссер». В конторе на столе в рамочке стояла фотография вооруженных эсэсовцев времен войны…
Читал он книги по истории, но это были книги авторов, мягко говоря, прозападного мышления. Книги Льва Троцкого, книги о казаках и их мифических подвигах.
Когда начался майдан, Харрис выбрался в Киев и несколько дней провел в центре событий. Это был период боев на улице Грушевского и попыток штурма резиденции президента. Он купил в спортивном магазине наколенники и налокотники, а также велосипедную каску. Как у всякого уважающего себя коммерсанта бейсбольная бита у него уже была. Потусовавшись пару дней и побегав по улице с парой десятков таких же как он «патриотов», Харрис вернулся в свой угол, где продолжил изображать из себя «справжнего козака». Впереди его ждал батальон «Айдар», ранение и дальнейшее падение в бездну украинства…
Майдан гудел как огромный улей. Конец января выдался холодным и снежным. Тысячи людей передвигались по пространству площади Независимости, возле палаток стояли бочки, в которых постоянно поддерживался огонь. На огромной сцене нон-стоп выступали политики-мятежники, их сменяли активисты – сотники «Самообороны», на смены им шли униатские священники, потом устраивали патриотические концерты свидомые певцы. Было страшно и весело, как в аду. Повстанцы напоминали чертей, которые вырвались из преисподней, чтоб посадить на вилы проворовавшегося президента.
Президент отчаянно трусил. Собирал совещания из руководителей всех силовых структур. Звонил «своему российскому другу», недоверчиво общался с представителями западных государств. Чутьем старого тюремного волка он чувствовал, что его загоняют в капкан. Метался, скалил зубы, но все было напрасно. Его участь была предрешена.
В ночь на 21 февраля, почувствовавший безнаказанность сброд прорвался на Банковую и занял администрацию президента. Гарант конституции трусливо сбежал, спасая собственную шкуру и свои наворованные миллионы. Жалости к нему не испытывал никто. Отныне имя его было – Двуликий Янык.
В Харькове была предпринята попытка спасти остатки партии Регионов – ополота донецких крутых парней. Был съезд во Дворце спорта, присутствовали уважаемые люди, говорились смелые речи. Но у каждого присутствующего на лбу уже горела печать парии и опущенного. Сила была на стороне «восставших» и это мутная волна бешеного национализма в скором времени накрыла город Харьков по самые крыши.
11
Переулок Ферганский спал. Спали старые хибары, покосившиеся, как и их хозяева – старики, брошенные детьми на произвол судьбы. Спали добротные дома, в которых обитали настоящие хозяева у которых снега зимой не выпросишь и при попытки сорвать яблоки в их саду они могут не задумываясь вытряхнуть из вас душу. Настоящие украинцы, одним словом.
В половине дома, выходящего окнами на сырую и холодную улицу, покрытую язвами луж, спал Юлик. Здесь он находился два дня, спасаясь от преследования. На самом деле преследования как такового не было. Он разрядил своего «Макарова» в видного ветерана АТО по кличке «Палач», две резиновых горошины угодили в грудь, одна в лоб. Лоб треснул, как пергаментная бумага. В неотложке сшили лоб суровою ниткой суровые врачи. «Палач» был жутко пьян и матерился по-русски. Правда, и разговаривал он тоже на языке Пушкина, обильно вставляя в свою речь крепкие выражения из репертуара поэта Ивана Баркова. При этом о Баркове он вряд ли что-то слышал.
Милиция возбудила уголовное дело, собрала гильзы на месте нападения. Была назначена баллистическая экспертиза, но эксперт запил и результаты повисли в тревожном весеннем воздухе.
Юлик не выдавал ничем своего присутствия. Никому не звонил, из дома выходил ночью – покурить и по нужде. В крайнем случае использовал помойное ведро. В половине была маленькая кухонька с газовой плитой и газовым отоплением. На плите готовилась нехитрая закуска, водку и еду, как и пристанище, обеспечил дружок Женька. После этого сам Женька уехал на дачу к знакомой. Про этот дом знало мало людей, вычислить Юлика могли в течение недели. А при существующем бардаке в милиции и за две, а то и три.
Юлик пил мало, больше думал о том, что произошло и что же делать дальше. О том, что выстрелил в укропа, он нисколько не жалел. Пришлось бы еще раз – сделал бы то же самое, не раздумывая. Но последствия! Угодить в тюрьму из-за вонючего бандерлога – это плохой конец карьеры поэта и музыканта.
Оставалось одно – бежать в мятежный Донецк и примкнуть к ополчению. Но как? Как вырваться из города, как проскочить милицейские засады и заслоны? Ему хотелось превратиться в большую, сильную птицу, которой не страшны двуногие, взмыть в небо и полететь в донецкую степь, где среди курганов и терриконов сражаются не на жизнь, а на смерть гордые и смелые люди для которых память и заветы предков – путеводная звезда в море современной жизни, наполненной пеной безверия и ядом цинизма.
В одной из боковых комнат, в книжном шкафу было множество потрепанных, с засаленными обложками книг. Книги лежали на полу, на старой, продавленной кровати, на тумбочке, на стульях. Юлик покопался в этом кладбище советской литературы и выбрал книжку Валентина Распутина «Живи и помни». Стал читать, забывая про время, проблемы и неприятности, погружаясь с головой в атмосферу увлекательного романа о беглеце-дезертире.
12
Под ногтями была грязь. Ногти некогда было стричь, они постепенно обламывались о выступы снайперской винтовки. На прикладе оружия кем-то были сделаны насечки. Их было семь.
Солнце стояло в небе как часовой, при этом палило немилосердно, июнь и война уничтожали все живое. Линия обороны «Пятнашки» подходила вплотную к поселку Пески, в утренней дымке видны были полуразрушенные частные дома, здание больницы и водонапорная башня. Гена в камуфляже с чужого плеча, в стоптанных берцах вышел на свою первую охоту. «На работу» как говорили в подразделении. «Отработать» надо было вражеского снайпера, который не давал жизни, вернее, отбирал жизни у бойцов Абхаза. Сам Абхаз зачитал приказ – задание на ликвидацию неприятельского стрелка. Гена был взволнован и плохо понимал смысл слов. Одно он понял точно – это проверка на вшивость. Две недели занятий по тактике и снайперскому делу. Два выхода на передовую в составе группы и вот обещанная «работа».
Гена вспомнил солнечный день 9 Мая. Праздничный Донецк, колонны бронетехники, песни военных лет и суровые военные марши. Просветленные лица жителей столицы ДНР, слова руководителя республики Захарченко, проход в колонне бойцов «Пятнашки» по проспекту (Ленина). Все было как во сне. Горло сжимала гордость за себя и товарищей, ответственность и чувство долга перед новой родиной – ДНР. «Старая» родина Харьков оставалась в руках врага, её еще предстояло освободить.
На рубеж огня его подвезли на обычной «шестерке». Наставник «Макарыч» в последний раз оглядел амуницию, проверил оружие и благословил:
- Давай, брат, покажи им кузькину мать.
Потом поглядев на небо, задумчиво проронил:
- Погода не совсем располагает к работе – видимость хорошая и для врага тоже. Но приказ, есть приказ – вражеского снайпера уничтожить!
- Есть уничтожить вражеского снайпера. Гена подумал, что надо было бы приложить руку к головному убору, но передумал. Не до формальностей.
Ночью был бой и в окопах под ногами звенели стрелянные гильзы, кисло пахло порохом, глиной, сырой землей. Белели использованные индивидуальные пакеты с бурыми пятнами крови, валялись использованные шприцы с антишоком. Гена шел по траншее в сторону сквера, где среди деревьев можно было занять позицию и отработать уркопского стрелка.
Днем на позициях оставалось отделение Цезаря. Это был бывший беркутовец из Крыма. На майдане его дважды ранили, но сумел вернуться в Крым и привел в Донецк еще пять свой коллег. Три пулеметных гнезда и шесть бойцов – достаточно для отражения внезапной атаки.
Гена выбрался из траншеи и ящерицей пополз в направлении сквера. Вся данная территория была простреливаемой с обеих сторон, но ранее утро – лучшее время для «охоты». Укропы имели обыкновение после вечерней пьянки идти в психическую атаку, которая заканчивалась плачевно, «двухсотыми» и «трехсотыми» и оставшиеся в живых «пятисотые» утром спали мертвецким сном.
Не спал только один. Спортсмен-стендовик из Черновцов. Он в течение недели застрелил Ферзя, Гриню, Рэмбо и тяжело ранил в шею Белого. К нему был особый счет у «Пятнашки», ибо Белый – Артем Беляков был тем снайпером, кто должен был ликвидировать вражеского стрелка. Но не судилось. Белый взялся за дело рьяно. Срочную он отслужил в спецназе внутренних войск в Нижнем Новгороде, за плечами у него было две командировки в Чечню. Опытной боец, весельчак и балагур, всеобщий любимец, он лежал сейчас на больничной койке, и врачи боролись за его жизнь. Гена шел на схватку с врагом и за спиной у него стояли мертвые и живые.
Густой кустарник, скамейки, каштаны и тополя, искореженные детские карусели – все это было детально изучено на занятиях. Составлены схемы движения – подхода и отхода. Идеальной позицией был выбран павильон с бетонным козырьком сквозь дыры которого можно было вести огонь в сторону противника, после того как противник себя обнаружит. На позициях «Пятнашки» два разведчика должны были привлечь внимание укропа.
Гена преодолел расстояние до павильона за десять минут. Все шло по плану. Где-то на правом фланге застрекотала автоматная очередь, потом несколько одиночных выстрелов, потом все смолкло.
Взобраться на крышу можно было по металлическим конструкциям, на это отводилось 20 секунд. Поднявшись с травы, он пробежал пять метров до объекта и взялся за железные, ржавые планки скелета павильона. Полминуты показались вечностью, пот заливал глаза, сердце стучало метрономом, глухо отдавалось в горле. Опасность была разлита в воздухе, но он старался её не чувствовать. Теперь еще один рывок - и вот она крыша!
На крыше он залег и несколько минут слушал удары сердца, заставляя себя успокоиться. Карабкаться с винтовкой за спиной было нелегко, но сейчас, ощущая рядом с собой холодную и упругую сталь СВД, он обретал уверенность. Всё у нас получиться! – подумал и почему-то вспомнил жену. Она умела говорить глазами, и в ее глаза он смотрел сейчас. Она его прощала.
Справа от него валялась разбитая бутылка пива «Донецкое». Он смог рассмотреть наклейку и прочитать дату изготовления «22.02.2014».
До козырька оставалось два метра. Гена очень осторожно и как учили - не торопясь – преодолел это расстояние. Пробоин было две – одна диаметром примерно два сантиметра, другая около десяти. Он подобрался ко второй и осторожно заглянул в нее. Обзор был неважнецким, но линия частного сектора, откуда велся огонь снайпера, виден был как на ладони.
Выстрелить получится только раз, это говорил Макарыч и это кожей ощутил Гена. Он посмотрел на часы – они показывали 5.44. До времени «Ч» оставалась одна минута. Разведчики поднимут чучело и враг должен себя обнаружить. Секундная стрелка бежала как сумасшедшая, осталось «шесть, пять, четыре, три, две, …»
Гена приготовил винтовку к бою, прижался к прицелу, в котором увидел кусок крыши, разрушенный забор, ворота гаража, сорванные с петель… Потом яркая вспышка на втором этаже гаража, Гена задержал дыхание, поймал в перекрестье оконце и нажал на спусковой крючок. Винтовка мягко дернулась и выплюнула свинцовую пилюлю. Ни своего, ни чужого выстрела он не слышал. Он словно оглох. Но, повинуясь скорее инстинкту, а не словам наставника, перекатился на бок и замер.
Смертельная горошина, пролетев ровно 800 метров, пробила левую височную часть черепа бойца батальона «ОУН» Миколы Парасюка. Задняя часть черепа была вырвана и мозги хорунжего забрызгали стену гаража простого донецкого автомеханика. Сам автомеханик с женой сбежал в Харьков и устроился на работу в банк. Война смешала людские судьбы, как гадалка карты и Мыкола из Черновцов вытащил пикового туза.
Что выпадет на долю Гены? Увидит ли он семью? Выживет ли в водовороте гражданской войны?
Ответы на эти вопросы знает Господь Бог. Заглянув в Книгу жизни можно прочитать «кириллицей», что Гена и Юлик встретились однажды на плацу «Пятнашки» и эта была встреча двух друзей, всем сердцем поверивших в «Русскую весну».
