В этой подборке я постарался собрать книги, которые помогут читателю увидеть Зощенко по-новому, с необычных, для рутинного восприятия, точек зрения. Андрей Мусин, куратор креативных проектов, арт-директор, сценарист, студент Литературного института им. А. М. Горького О теории прозы. Виктор Борисович Шкловский В любой непонятной ситуации надо обратиться к теории, к науке. И здесь (в науке о литературе) одно из первых имён — Виктор Шкловский. А одна из главных книг: «О теории прозы». В своей книге Шкловский формулирует принцип (закон) остранения. Закон, который по его мнению объясняет литераторам, поэтам, прозаикам, драматургам, в чём, собственно говоря, суть их работы.
Традиционно мы считаем, что основой любого искусства является мимезис, подражание жизни. Повтор описывает предмет, человека, явление — и мы, читатели, так узнаём его. Находим аналогии со своей жизнью, присваиваем, налаживаем эмоциональный контакт. Шкловский этот подход категорически отвергает! Целью искусства является дать ощущение вещи как видение, а не как узнавание; приёмом искусства является приём «остранения» вещей и приём затруднённой формы, увеличивающий трудность и долготу восприятия, так как воспринимательный процесс в искусстве самоцелен и должен быть продлён; искусство есть способ пережить деланье вещи, а [уже] сделанное [существующее] в искусстве не важно. Виктор Шкловский, русский советский писатель, литературовед, критик и киновед, сценарист Михаил Зощенко , например, использует для остранения технику сказа. Его герои говорят о вещах высоких, используя сниженную, бытовую манеру речи. Это позволяет нам как бы заново открыть (присвоить) вечные темы.
Михаил Зощенко: поэтика недоверия. Александр Константинович Жолковский Как устроены тексты Зощенко? Что мы можем в них прочесть? Как тексты Зощенко становятся частью всемирного интертекста? С какими авторами Зощенко входит в творческий диалог, с кем он находится в органическом родстве, а с кем в непримиримом борении? На все эти сложные вопросы даёт исчерпывающий ответ книга А. К. Жолковского.
Книга устроена по принципу «математическому», Жолковский предлагает читателям ряд гипотез, которые он далее блестяще, с помощью точно подобранных фрагментов из текстов Зощенко доказывает.
Одна из таких гипотез: смех Зощенко основан на страхе. Смелое художественное воплощение «родовых» архетипических «страхов», особый идиосинкратический вариант которых образует глубинную подоплёку зощенковского творчества и является его пропуском в бессмертие. Александр Жолковский, лингвист, литературовед, писатель и педагог Этюды о Мольере. Мизантроп. Алексей Николаевич Веселовский
Алексей Веселовский — один из крупнейших в русской словесности специалистов по творчеству Мольера, почётный академик Санкт-Петербургской АН по разряду изящной словесности.
Мольер — основоположник высокой комедии. Это хорошо известно. Высокая комедия — это комедия, работающая с материалом, свойственным трагедии (высоким жанрам). До Мольера комедия считалась жанром низким, и её уделом было исправлять пороки смехом. Комедия шла рука об руку с сатирой.
Мольер (и Зощенко тут был, несомненно, его последователем) дал комедии иное применение — комедия стала исследовать пути человеческого духа.
До какого предела простирается человеческое, в какой момент свободная воля человека перестает ему служить, выходит из-под контроля и начинает работать на разрушение его личности. Но в отличие от трагедии, которая по Аристотелю начинается хорошо, а заканчивается плохо, в комедии плохое всегда в финале конвертируется в хорошее. «Того быть не может, чтобы честного человека не раздражало зло», — говорил ещё Теофраст, а за ним и Сенека; «кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей», — повторил за ними много веков спустя наш Пушкин. Александр Веселовский, русский историк литературы, профессор Петербургского университета, ординарный академик Петербургской АН Блуждающие сны и другие работы. Александр Константинович Жолковский Эта книга посвящена проблемам интертекстуальности. В ней речь идёт о риторической, текстуально дискурсивной природе литературы. О «чужом» голосе (по Бахтину), диалогически слышащемся в любом тексте.
Книга состоит из двенадцати глав, объединённых предметом исследования и общими теоретическими установками. Автор читает одни тексты в контексте других текстов. Мы можем соотнести «Зощенко с Толстым, Ильфа и Петрова с Достоевским и Лимонова с Державиным».
Автор проецирует классические тексты на множество контекстов, и произведение предстаёт перед нами уже не как независимый текст, а как «комплекс акций», направленных не только на явления жизни и искусства, а часто на конкретных авторов, представляющих читателям эти явления. Поэтика Михаила Зощенко. Мариэтта Омаровна Чудакова
Чудакова много внимания уделяет языку Зощенко, его парадоксальной попытке попасть в будущее через архаику, распад языка. Андрей Мусин, куратор креативных проектов, арт-директор, сценарист, студент Литературного института им. А. М. Горького Основная сфера исследовательских интересов М. О. Чудаковой — история русской литературы советского периода (особенно творчество Булгакова, Замятина, Зощенко).
«Между тем зависимость раннего Зощенко от Гоголя в большой мере опосредована прозой Достоевского 40-х годов — недаром обе эти традиции оказываются, как мы видели, „сдвоены“ в восприятии первых же наблюдателей дебюта Зощенко — литераторов старшего поколения». Чудакова, проводя эти контекстуальные связи, включает, таким образом, в круг тем Зощенко две базовых общечеловеческих темы: стихию Потустороннего (Иного), и исследование отдельной, малой человеческой личности (маленького человека, идиота).
Чудакова исследует и то, как Зощенко ставит задачи создания новой повествовательной формы.
Осторожными движениями Зощенко подкручивает то одно, то другое колесико в механизме традиционного «большого рассказа», не затрагивая на первых порах основных пружин механизма Мариэтта Чудакова, литературовед, историк литературы, текстолог, доктор филологических наук
Источник: Библиотека иностранной литературы
24.10.2024 12:45
